Notice: Undefined offset: 2 in /home/d/diver/viktorfrankl.ru/public_html/core/classes/utils/SiteUtils.class.php on line 101 Notice: Undefined offset: 1 in /home/d/diver/viktorfrankl.ru/public_html/core/classes/utils/SiteUtils.class.php on line 101 Логотерапия Виктора Франкла
Московский Институт Психоанализа
Профессиональная Гильдия Психологов

Параллели, или концлагерь и слепоглухота.

А.В.Суворов, 10 мая 2013
Выступление на конференции «Сказать жизни - «Да», Москва, 2013.

Тема - концлагерь и слепоглухота. Отслеживание параллелей по книге Виктора Франкла «Сказать жизни - «Да»».

Основной тезис: и в концлагере, и в условиях слепоглухоты - глубочайшая депривация.

Итак, параллели:

1. Франкл начинает с тезиса, что не сидевший в концлагере, «как правило, не в состоянии представить себе истинную картину» лагерной жизни. На том же настаивают слепоглухие, что зрячеслышащим, как правило, не хватит никакого воображения представить себе жизнь в условиях слепоглухоты.

2. Прозябание - сиречь «голое существование», - предельное что в лагере, что в условиях слепоглухоты.

3. «В аномальной ситуации именно аномальная реакция становится нормальной». Я это подтверждал своим «человечным хулиганством» (например, свист в спортивный свисток в магазине или на транспорте, чтобы привлечь к себе внимание, которое мне было нужно, чтобы получить необходимую помощь). Поведенческая специфика инвалида зависит от его аномальной ситуации. Обострение обычных проблем аномальностью. Из письма Э.В.Ильенкова - мне: «Я понимаю, что слепоглухота не создаёт ни одной, пусть самой микроскопической, проблемы, которая не была бы всеобщей проблемой. Слепоглухота лишь обостряет их, - больше она не делает ничего».

4. Нет ничего больнее унижения, презрения - ни за что ни про что. (У Франкла ещё - параллель с телесно наказываемыми детьми). Особенно мучительно, когда инвалиду есть за что быть благодарным своему благодетелю, весьма за многое и очень важное, но невозможно терпеть глумливое отношение благодетеля - и в конце концов приходится с ним расстаться. В моей жизни таких случаев было несколько.

5. «Когда отнято все...» Остаётся любовь. При слепоглухоте любовь помогает не только остаться, но и стать человеком.

6. «Жажда одиночества». Франкл, конечно, имеет в виду уединение. Слепоглухота очень жёстко разводит эти два понятия: уединённый труд души - очеловечивает, а одиночество - обесчеловечивает.

7. При ранней слепоглухоте - с рождения и раннего детства - человеческий выбор за ребёнка делают обстоятельства. Франклову «внутреннюю свободу», как свободу выбора, быть или не быть человеком, надо ещё сформировать. В дальнейшем, а тем более при поздней слепоглухоте, выбор за самим слепоглухим. Я лично смолоду выбрал - взаимную человечность.

8. Концлагерь - безработица - туберкулёзный санаторий - склеп, взгляд из склепа. Эти параллели проводит сам Франкл. Я добавляю - детский дом для для тяжёлых инвалидов (вроде того, что описан у Рубена Гальего), в подавляющем большинстве случаев - семья, а также дом престарелых... Общее - Отсутствие перспективы. Воспитанников инвалидного детдома некуда выпускать - нынешний социум ещё менее, чем советский, готов к их приёму. В итоге удел подавляющего большинства слепоглухих, как и других тяжёлых инвалидов - прозябание либо в семье, либо в доме престарелых.

9. «Надо выучить самим и объяснить сомневающимся, что дело не в том, чего мы ждем от жизни, а в том, чего она ждет от нас». Я это очень чувствую на себе: и рад бы уже опочить на лаврах в колумбарии, но от меня ждут книгу, вот и на эту конференцию пригласили, и так далее до бесконечности... Я чем дальше, тем больше чувствую обращённые на меня «требовательные взгляды», о которых писал Франкл в главе «Врачевание души».

10. «страдание может стать нравственным трудом, подвигом в том смысле, какой прозвучал в восклицании Рильке: «Сколько надо еще перестрадать!». Рильке сказал здесь «перестрадать», подобно тому как говорят: сколько дел надо еще переделать». Я давно настаиваю, что не только инвалиды должны что-то там «преодолевать», но и общество - им навстречу. Для инвалидов не должно быть подвигом то, что не является подвигом для здоровых, - например, получение высшего образования и интересной работы. Но ход мысли Рильке и Франкла мне очень импонирует...

Когда Олег уводил меня со сцены, он сказал, что зал аплодирует стоя. Потом подходило много людей, благодарили...


Материалы для выступления:
(Текст в кавычках - из книги Виктора Франкла «Сказать жизни - «Да»»)

«Человек посторонний и непосвященный, кто сам не был в лагере, как правило, вообще не в состоянии представить себе истинную картину лагерной жизни». Зрячеслышащий, как правило, не может представить себе жизнь слепоглухого. Глубже всех в психологию слепоглухонемых проник А.И.Мещеряков, да и то в основном маленьких детей, а на взрослых его выводы приходится переносить методом аналогии.

«Нет даже волос - нет ничего, кроме нашего в самом прямом смысле голого существования». Мещеряков пишет, что у некоторых слепоглухонемых детей с тяжёлой умственной отсталостью нет даже привычки к одежде. Их приходится приучать не только одеваться/раздеваться, но и вообще быть одетыми.

«В аномальной ситуации именно аномальная реакция становится нормальной. И психиатры могли бы подтвердить - чем нормальнее человек, тем естественнее для него аномальная реакция, если он попадает в аномальную ситуацию, - к примеру, будучи помещен в психиатрическую лечебницу. Так и реакция заключенных в концлагере, взятая сама по себе, являет картину ненормального, неестественного душевного состояния, но рассмотренная в связи с ситуацией, она предстает как нормальная, естественная и типичная». Человечное хулиганство. Поведенческая специфика инвалида зависит от его аномальной ситуации. Обострение обычных проблем аномальностью.

«Причиняемая побоями телесная боль была для нас, заключенных, не самым главным (точно так же, как для подвергаемых наказанию детей). Душевная боль, возмущение против несправедливости - вот что, несмотря на апатию, мучило больше». Унизительная зависимость. Её садистское подчёркивание некоторыми зрячеслышащими.

§ Когда отнято все...
«И вдруг меня пронзает мысль: ведь сейчас я впервые в жизни понял истинность того, что столь многие мыслители и мудрецы считали своим конечным выводом, что воспевали столь многие поэты: я понял, я принял истину - только любовь есть то конечное и высшее, что оправдывает наше здешнее существование, что может нас возвышать и укреплять! Да, я постигаю смысл того итога, что достигнут человеческой мыслью, поэзией, верой: освобождение - через любовь, в любви! Я теперь знаю, что человек, у которого нет уже ничего на этом свете, может духовно - пусть на мгновение - обладать самым дорогим для себя - образом того, кого любит. В самой тяжелой из всех мыслимо тяжелых ситуаций, когда уже невозможно выразить себя ни в каком действии, когда единственным остается страдание, - в такой ситуации человек может осуществить себя через воссоздание и созерцание образа того, кого он любит. Впервые в жизни я смог понять, что подразумевают, когда говорят, что ангелы счастливы любовным созерцанием бесконечного Господа».
Образы любимых - да. И живых, и покойных. Но согласно «Свету Невечернему» С.Н.Булгакова, с любовью несовместима вовсе не ненависть, а похоть. Особенно мучительно, когда судьбоносные благодеяния - на фоне глумливой, унижающей, презрительной манеры обращения... И эту глумливую манеру тоже почему-то именуют «любовью»...
О любви можно было бы говорить - минус глумливая манера обращения. А на фоне этой манеры - никакая не любовь. Похоть самоутверждения, мнимого превосходства за счёт растаптывания чужого человеческого достоинства.
«...чем меньше любовь сосредоточивается на телесном естестве человека, тем глубже она проникает в его духовную суть, тем менее существенным становится его «так-бытие» (как это называют философы), его «здесь-бытие», «здесь-со-мной-присутствие», его телесное существование вообще».
Чем меньше похоти (не в физиологическом, так в переносном смысле, особо акцентированном в «Свете Невечернем С.Н.Булгакова, - похоти самоутверждения, властолюбия, собственничества и т.п.), тем больше любви.

§ Жажда одиночества...
«Однако бывают минуты, когда просто необходимо уединиться. Постоянная жизнь на людях, на виду у товарищей по несчастью, каждый день, каждый час, даже при выполнении каких-то мелких житейских процедур, начинает тяготить, рождает настоятельную потребность хоть немного побыть одному. Это просто какая-то тоска по одиночеству, по возможности остаться наедине с самим собой, со своими мыслями».

§ Внутренняя свобода
«Представленная здесь попытка психологического описания и психопатологического объяснения типичных черт характера, которые формировались у заключенного за годы пребывания в лагере, может создать впечатление, будто состояние человеческой души неумолимо и однозначно зависит от окружающих условий. Ведь, казалось бы, в лагерной жизни своеобразная социальная среда принудительно определяет поведение людей. Но против этого можно с полным правом выдвинуть возражения, задать вопрос: а как же тогда быть с человеческой свободой? Разве не существует духовной свободы, самоопределения, отношения к заданным внешним обстоятельствам? Неужели человек действительно не более чем продукт многочисленных условий и воздействий, будь то биологические, психологические или социальные? Не более чем случайный результат своей телесной конституции, предрасположенностей своего характера и социальной ситуации? И в особенности: разве реакции заключенных действительно свидетельствуют о том, что люди не могли уклониться от воздействий той формы бытия, в которую были насильственно ввергнуты? Что человек вынужден был полностью подчиняться этим влияниям? Что «под давлением обстоятельств», господствовавших в лагере, он «не мог иначе»?

На эти вопросы есть ответы как фактические, так и принципиальные. Фактические основаны на моем опыте - ведь сама жизнь в лагере показала, что человек вполне «может иначе». Есть достаточно много примеров, часто поистине героических, которые показывают, что можно преодолевать апатию, обуздывать раздражение. Что даже в этой ситуации, абсолютно подавляющей как внешне, так и внутренне, возможно сохранить остатки духовной свободы, противопоставить этому давлению свое духовное Я. Кто из переживших концлагерь не мог бы рассказать о людях, которые, идя со всеми в колонне, проходя по баракам, кому-то дарили доброе слово, а с кем-то делились последними крошками хлеба? И пусть таких было немного, их пример подтверждает, что в концлагере можно отнять у человека все, кроме последнего - человеческой свободы, свободы отнестись к обстоятельствам или так, или иначе. И это «так или иначе» у них было. И каждый день, каждый час в лагере давал тысячу возможностей осуществить этот выбор, отречься или не отречься от того самого сокровенного, что окружающая действительность грозила отнять, - от внутренней свободы. А отречься от свободы и достоинства - значило превратиться в объект воздействия внешних условий, позволить им вылепить из тебя «типичного» лагерника.

Нет, опыт подтверждает, что душевные реакции заключенного не были всего лишь закономерным отпечатком телесных, душевных и социальных условий, дефицита калорий, недосыпа и различных психологических «комплексов». В конечном счете выясняется: то, что происходит внутри человека, то, что лагерь из него якобы «делает», - результат внутреннего решения самого человека. В принципе от каждого человека зависит - что, даже под давлением таких страшных обстоятельств, произойдет в лагере с ним, с его духовной, внутренней сутью: превратится ли он в «типичного» лагерника или остается и здесь человеком, сохранит свое человеческое достоинство».

«Если жизнь вообще имеет смысл, то имеет смысл и страдание. Страдание является частью жизни, точно так же, как судьба и смерть. Страдание и смерть придают бытию цельность». «Меня же неотступно преследовало другое: имеет ли смысл само это страдание, эта смерть, постоянно витающая над нами? Ибо если нет, то нет и смысла вообще выживать в лагере. Если весь смысл жизни в том, сохранит ее человек или нет, если он всецело зависит от милости случая - такая жизнь, в сущности, и не стоит того, чтобы жить».

§ Анализ временного существования
«Хотя мы уже говорили о том, что деформация внутренней жизни заключенного в концлагере зависела не только от психофизических причин, а в конечном итоге - от внутренней установки самого заключенного, это требует дальнейших пояснений. Психологические наблюдения показали, что, помимо всего прочего, лагерная обстановка влияла на изменения характера лишь у того заключенного, кто опускался духовно и в чисто человеческом плане. А опускался тот, у кого уже не оставалось больше никакой внутренней опоры. Но зададим теперь вопрос: в чем могла и должна была заключаться такая опора»?

«И у каждого вошедшего в лагерные ворота все разыгрывалось по одному и тому же внутреннему сценарию: с концом неопределенности приходила неопределенность конца. Невозможно было предвидеть, когда же придет конец здешнему существованию и придет ли он вообще. Латинское слово «finis» имеет, как известно, два значения: конец и цель. Человек, который не в состоянии предвидеть конец этого его временного существования, тем самым не может и направить жизнь к какой-то цели. Он уже не может, как это вообще свойственно человеку в нормальных условиях, ориентироваться на будущее, что нарушает общую структуру его внутренней жизни в целом, лишает опоры. Сходные состояния описаны в других областях, например, у безработных. Они тоже в известном смысле не могут твердо рассчитывать на будущее, ставить себе в этом будущем определенную цель. У безработных горняков психологические наблюдения выявили подобные деформации восприятия того особого времени, которое психологи называют «внутренним временем» или «переживанием времени». В лагере это было так: маленький отрезок времени - день, заполненный придирками и понуканиями, - казался бесконечным. А больший отрезок, скажем, неделя, во всем однообразии ее дней, проходила, казалось, необычайно быстро».

«Душевное состояние людей, находящихся в туберкулезном санатории, нарушено, потому что они тоже не знают, когда смогут выйти оттуда, они тоже не могут ориентироваться на какую-то цель в будущем, они так же «лишены будущего», как и заключенные в концлагере. ...Неограниченность срока пребывания в концлагере, замкнутость в нем в конце концов делали мир по ту сторону колючей проволоки настолько далеким и недоступным, что он расплывался и терял свою реальность. Нормальная жизнь, люди там, за проволокой, выглядели в восприятии заключенного как нечто призрачное. Он смотрел на этот мир так, как мог бы умерший смотреть «оттуда» - сюда, на землю, время от времени испытывая чувство, что нормальный мир утрачен для него». Концлагерь - безработица - туберкулёзный санаторий - склеп, взгляд из склепа. В этом же ряду - детский дом для тяжёлых инвалидов (например, такой, в котором рос Рубен Гальего), дом престарелых...

§ Спиноза как воспитатель
«Как говорил Спиноза в своей «Этике»? «Affectus, qui passio est - desinit esse passio simulatque eius claram distinctam formamus ideam». Тот, кто не верит в будущее, в свое будущее, тот в лагере погиб. Он лишается духовной опоры, он позволяет себе опуститься внутренне, а этому душевному упадку сопутствует телесный. Это происходит иногда внезапно, в форме какого-то кризиса, признаки которого хорошо знакомы сколько-нибудь опытным лагерникам. И мы все боялись увидеть - не столько у себя, ибо это было бы уже неотвратимо, сколько у своих друзей - начало такого кризиса. Обычно это выглядело так: однажды человек остается неподвижно лежать в бараке; он не одевается, не идет умываться, не идет на построение. Его невозможно поднять - он не реагирует ни на просьбы, ни на угрозы, ни на удары. Ничто на него не действует, ничто не пугает. И если толчком к этому кризису послужила болезнь, все равно - он не хочет идти в лазарет, не хочет, чтобы его туда отвели; он вообще ничего уже не хочет. Он лежит в собственной моче и экскрементах, но даже это его не трогает».

«Это единичное наблюдение и сделанные из него выводы совпадают с более общими данными, на которые обратил внимание наш главный врач. В неделю между Рождеством и Новым 1945 Годом смертность в лагере была особенно высокой, причем, по его мнению, для этого не было таких причин, как особое ухудшение питания, ухудшение погоды или вспышка какой-то новой эпидемии. Причину, по его мнению, надо искать в том, что огромное большинство заключенных почему-то питали наивную надежду на то, что к Рождеству они будут дома. Но поскольку надежда эта рухнула, людьми овладели разочарование и апатия, снизившие общую устойчивость организма, что и привело к скачку смертности.

Мы уже говорили о том, что каждая попытка духовно восстановить, «выпрямить» человека снова и снова убеждала, что это возможно сделать, лишь сориентировав его на какую-то цель в будущем. Девизом всех психотерапевтических и психогигиенических усилий может стать мысль, ярче всего выраженная, пожалуй, в словах Ницше: «У кого есть «Зачем», тот выдержит почти любое «Как»«. Надо было в той мере, в какой позволяли обстоятельства, помочь заключенному осознать свое «Зачем», свою жизненную цель, а это дало бы ему силы перенести наше кошмарное «Как», все ужасы лагерной жизни, укрепиться внутренне, противостоять лагерной действительности. И наоборот: горе тому, кто больше не видит жизненной цели, чья душа опустошена, кто утратил смысл жизни, а вместе с ним - смысл сопротивляться.
Такой человек, утративший внутреннюю стойкость, быстро разрушается. Фраза, которой он отклоняет все попытки подбодрить его, типична: «Мне нечего больше ждать от жизни». Что тут скажешь? Как возразишь?»

§ Задать вопрос о смысле жизни
«Вся сложность в том, что вопрос о смысле жизни должен быть поставлен иначе. Надо выучить самим и объяснить сомневающимся, что дело не в том, чего мы ждем от жизни, а в том, чего она ждет от нас. Говоря философски, тут необходим своего рода коперниканский переворот: мы должны не спрашивать о смысле жизни, а понять, что этот вопрос обращен к нам - ежедневно и ежечасно жизнь ставит вопросы, и мы должны на них отвечать - не разговорами или размышлениями, а действием, правильным поведением. Ведь жить - в конечном счете значит нести ответственность за правильное выполнение тех задач, которые жизнь ставит перед каждым, за выполнение требований дня и часа.

Эти требования, а вместе с ними и смысл бытия, у разных людей и в разные мгновения жизни разные. Значит, вопрос о смысле жизни не может иметь общего ответа. Жизнь, как мы ее здесь понимаем, не есть нечто смутное, расплывчатое - она конкретна, как и требования ее к нам в каждый момент тоже весьма конкретны. Эта конкретность свойственна человеческой судьбе: у каждого она уникальна и неповторима. Ни одного человека нельзя приравнять к другому, как и ни одну судьбу нельзя сравнить с другой, и ни одна ситуация в точности не повторяется - каждая призывает человека к иному образу действий. Конкретная ситуация требует от него то действовать и пытаться активно формировать свою судьбу, то воспользоваться шансом реализовать в переживании (например, наслаждении) ценностные возможности, то просто принять свою судьбу.

И каждая ситуация остается единственной, уникальной, и в этой своей уникальности и конкретности допускает один ответ на вопрос - правильный. И коль скоро судьба возложила на человека страдания, он должен увидеть в этих страданиях, в способности перенести их, свою неповторимую задачу. Он должен осознать уникальность своего страдания - ведь во всей Вселенной нет ничего подобного; никто не может лишить его этих страданий, никто не может испытать их вместо него. Однако в том, как тот, кому дана эта судьба, вынесет свое страдание, заключается уникальная возможность неповторимого подвига.

...Для нас вопрос о смысле жизни давно уже был далек от того распространенного наивного взгляда, который сводит его к реализации творчески поставленной цели. Нет, речь шла о жизни в ее цельности, включавшей в себя также и смерть, а под смыслом мы понимали не только «смысл жизни», но и смысл страдания и умирания. За этот смысл мы боролись!»

§ Страдание как подвиг
«После того как нам открылся смысл страданий, мы перестали преуменьшать, приукрашать их, то есть «вытеснять» их и скрывать их от себя, например, путем дешевого, навязчивого оптимизма. Смысл страдания открылся нам, оно стало задачей, покровы с него были сняты, и мы увидели, что страдание может стать нравственным трудом, подвигом в том смысле, какой прозвучал в восклицании Рильке: «Сколько надо еще перестрадать!». Рильке сказал здесь «перестрадать», подобно тому как говорят: сколько дел надо еще переделать».

§ Врачевание души
«На каждого из нас, - говорил я, - в эти часы, которые, может быть, для многих уже становятся последними часами, кто-то смотрит сверху требовательным взглядом - друг или женщина, живой или мертвый. Или - Бог. И он ждет от нас, что мы его не разочаруем, что мы не будем жалкими, что мы сумеем сохранить стойкость и в жизни, и в смерти...
И, наконец, я говорил о нашей жертве - что она в любом случае имеет смысл. Ведь суть жертвы в том, что в этом мире - мире успеха - она не приводит ни к какому результату, будь то жертва ради политической идеи или ради другого человека.
Религиозные люди легко поймут меня - и это я тоже сказал. Я поведал им историю моего товарища, который в самом начале лагерной жизни заключил «договор» с небесами: пусть любые его страдания и его смерть станут той ценой, которую он платит за то, чтобы смерть любимого человека стала легкой. И для него страдания и смерть перестали быть бессмысленными, они наполнились высоким смыслом. Да, он не хотел мучиться и умирать просто так. И мы этого тоже не хотим!»


все публикации

Новости

03.03.17
Торжественное мероприятие "СКАЗАТЬ ЖИЗНИ ДА"
подробнее
15.09.16
Конгресс «БУДУЩЕЕ ЛОГОТЕРАПИИ» 23-25 сентября, Вена
подробнее
06.09.16
Марафон смыслоориентированной жизни и психотерапии
подробнее